Особенно остро процесс жанровых исканий протекает в области малых эпических форм, господствующих в литературном процессе рубежа веков («в литературе для смены форм используются малые жанры» - В.Шкловский). Писатели осваивают не только традиционные формы, но и способствуют созданию новых жанровых образований, зачастую соединяя в одном произведении романную емкость, новеллистическую остроту, очерковую документальность, научную точность и объективность.

Все вышесказанное нашло свое отражение в творчестве А.И.Куприна. Это и преимущественное обращение к малым жанрам как к «формам времени», и пристальное внимание к образу «маленького человека», и мозаичность, многотемность произведений, и создание синтетических и гибридных жанровых форм.

В своих жанровых исканиях А.И.Куприн разрабатывает такую межжанровую форму, как новеллу-письмо (эпистолярную новеллу).

Современники А.И.Куприна обращались к эпистолярным и дневниковым формам, и в этом плане показательно творчество З.Н.Гиппиус: в шести сборниках ее рассказов мы находим как эпистолярные, так и дневниковые произведения. Так, в рассказе «Голубое небо» главный герой Антон Антонович Зайцев пишет письмо-исповедь; герой рассказа «Зеркала» получает два письма от любящих его женщин; рассказ «Алый меч» открывается двумя письмами; на переписке Ивана Сергеевича К. и Марии Николаевны Т. строится сюжет рассказа «Слишком ранние»; рассказ «Лунные муравьи» - дневник самоубийцы, охватывающий 27 дней ноября 1909 года.

В творчестве других писателей этого периода использование писем и дневников скорее исключение, чем правило. Это «Два письма» Л. Андреева, «Из бумаг князя Г.» Б.Садовского, «Из писем девицы Клары Вальмон к Розалии Тютель Майер» М.Кузмина, «Последние страницы из дневника женщины» В.Брюсова, «Ванда» Ф.Сологуба, «Жар-птица» А.Амфитеатрова (вторая часть этого романа - «Древо жизни» - написана в форме дневника графа Валерия Гичковского и представляет свод легенд, преданий о демонических силах).

Сам А.Куприн использовал дневниковые и эпистолярные формы в ряде своих произведений – «Психея», «Прапорщик армейский», «Гранатовый браслет», «Морская болезнь», «Хорошее общество», «Мирное житие», «Река жизни», «Поединок», «Жидкое солнце» и др. Но эпистолярных новелл в чистом виде всего шесть: «Путаница», «Первый встречный», «Сентиментальный роман», «Осенние цветы», «Белая акация», «Дурной каламбур». Именно они и станут предметом нашего анализа и именно на них мы проследим взаимодействие жанров и образование межжанровых форм, которые возникают вследствие осложнения фабулы новеллистической структурными признаками эпистолярного жанра: новеллистическая фабула заключена в эпистолярную форму. О своеобразии этих новелл уже писала польский исследователь И.Фиялковская-Яняк в статье «Эпистолярная новелла Александра Куприна». Вместе с тем некоторые аспекты проблемы остались в работе польского ученого незатронутыми и ими невозможно пренебречь, имея в виду задачи нашего исследования.

Прежде чем перейти к анализу структуры эпистолярных новелл писателя, укажем на ряд важнейших признаков, которые должен нести эпистолярный жанр. Сразу отметим, что существуют серьезные возражения по поводу принадлежности эпистолярной формы к отдельному жанру. Так, Н.Л.Степанов отвергает идею существования единого эпистолярного жанра. «Говорить о каком-то «жанре» писем... невозможно. Для определения жанра надо иметь дифференцирующие от других жанров специфические признаки.

В письмах этого нет. Конечно, можно говорить о жанре писем вообще, как можно говорить о жанре романа «вообще», но и здесь и там это равно ничего не дает для уяснения сложности явления.

Ни конструкция, ни стиль письма не развиваются в пределах какого-то одного ряда. Письмо живет чужими рядами, поэтому в пределах «эпистолярного жанра и стиля» часто имеем сосуществование различных стилей и жанров.

Жанра писем sui generis нет, - делает вывод Н.Степанов, - есть различные группы писем, которые должны быть рассмотрены отдельно» [9, 77].

Данная точка зрения справедлива только отчасти: говоря о жанре романа, как и о жанре письма, как и любом другом жанре, мы имеем в виду жанр вообще, некую жанровую абстракцию, имеющую ряд общих признаков, а не конкретный жанр (вид) - философский, авантюрный, семейный роман; официальное, дружеское, любовное письмо.

Против выделения эпистолярного жанра как самостоятельного возражает и С.С.Аверинцев, который также считает, что взаимодействие эпистолярной формы с другими жанрами это «не жанровый гибрид (на чем мы настаиваем - С.Т.), не явление «эпистолярного жанра» с отдельными чертами другого жанра, а нечто гораздо более простое - рассуждение, или увещевание, или биография в письме: не отклонение от нормы, а норма», ибо «под знак» письма «может быть поставлен текст, характеризующийся содержательными и формальными приметами любого литературного жанра»[1, 199].

Думается, что данное утверждение не совсем точно. Жанр письма характеризуется индивидуальными приметами, как содержательными, так и формальными. К последним относится эпистолярный этикет: дата, обращение адресанта к адресату в начале и конце письма и т.д.

Остальные признаки письма можно отнести к категории содержательных. Известно, что послание выполняет две функции - информативную и коммуникативную: адресант должен, во-первых, отобрать материал, во-вторых, соотнести его с личностью адресата. По замечанию В.Б.Шкловского, письмо «ограничивает пишущего уже тем, что он точно представляет себе адресата и его восприятие»[12, 152] Как отмечает А.М.Малахова, «письма всегда рассчитаны на определённую личность - на адресата. В этом отношении переписка по сути своей есть творчество не только индивидуальное, но и совместное, потому что автор письма всегда имеет в виду личность адресата, свои с ним отношения, его интересы, взгляды и т.д.» [8, 313].

Ориентация на конкретную личность дает возможность использовать своеобразный код. «Представляется совершенно естественным, что адресант и адресат обладают полностью идентичной кодовой природой» [7, 13], - пишет Ю.М.Лотман. Наличие кода определяет такие специфические черты письма, как «недоговоренность, фрагментарность, намеки» [11, 256].

Итак, письмо - «это тип текста, отличающийся завершенностью, которая проявляется в наличии абсолютно клишированного конца, литературно-обработанный, обладающий такими категориальными признаками, как информативность, локально-темпоральная соотнесенность, целостность... имеющий ярко выраженную прагматическую ориентированность на достижение перлокутивного эффекта в виде ответного письма и/или действия» [5, 19].

Все вышесказанное убедительно, на наш взгляд, доказывает существование эпистолярного жанра.

Думается, споры, связанные с эпистолярным жанром, в первую очередь обусловлены спецификой самого письма, которое как явление словесности в равной мере принадлежит двум сферам – общекультурной и литературной.

«Формы приватного сообщения и самораскрытия», выработанные «в самой приватной жизни и быту, - частное письмо, интимный дневник, исповедь» [2, 161], - проникли в сферу литературы и закрепились как жанр, привнеся особенности, присущие эпистолярному повествованию.

«Как литературный жанр» предлагает рассматривать письмо У.М.Тодд, отмечая, что «вдумчивое изучение жанра точнее, нежели априорный отказ от этой задачи, сможет определить границы его свободы» [10, 8].

Как общекультурное явление, как явление частной жизни, письмо претерпевало существенную трансформацию, изменясь под влиянием эпохи, среды, автора; как явление литературное оно должно было сохранить в своей памяти ряд устойчивых, канонических признаков для узнавания, «ощущения» жанра. К последним можно отнести и соблюдение эпистолярного этикета, который в частном, любовном или дружеском письме мог вообще отсутствовать. Как это ни парадоксально, но письмо как литературный жанр по своим формальным признакам сближается с официальным, деловым письмом, где наличие этикетных, эпистолярных формул является обязательным.

Поскольку среди исследователей творчества писателя не существует единой точки зрения относительно жанровой принадлежности вышеназванных произведений («Путаница», «Первый встречный», «Сентиментальный роман», «Осенние цветы», «Белая акация», «Дурной каламбур»), нам представляется необходимым уточнить их жанровую специфику. Анализ на фабульно-сюжетном уровне позволяет сделать вывод о принадлежности этих произведений именно к жанру новеллы.

Первое из произведений А.И.Куприна - «Путаница»(1897) – острофабульная новелла со всеми признаками, ей присущими: неожиданное анекдотическое происшествие, положенное в основу фабулы (здоровый, нормальный человек попадает в психиатрическую лечебницу), наличие неожиданных сюжетных ходов (компания друзей хочет иметь отдельное купе в переполненном вагоне, и одному из них по жребию выпадает сыграть роль сумасшедшего; отставшие на станции друзья, продолжая игру, отправляют телеграмму с просьбой сопроводить «сумасшедшего» до места назначения; на запрос о вменяемости героя, направленный по месту его работы, приходит отрицательный ответ, поскольку директор завода недолюбливал этого человека). Развязка произведения также неожиданна: первоначальное мнение об ошибочности заключения главного героя в психиатрическую лечебницу оказывается неверным - герой действительно страдает манией преследования.

В основе сюжета психологических новелл «Первый встречный»(1897), «Осенние цветы»(1901) и «Сентиментальный роман»(1901) лежит «любовь с препятствиями». Таким препятствием для героя «Первого встречного», «робкого и неуклюжего... в картонной манишке и панталонах, висящих внизу, как шерсть у запущенного пуделя» [II, 250] (Здесь и далее произведения А.И.Куприна цитируются по изданию «А.И.Куприн Собр. соч. В 9 т. – М.: Худож. лит. 1971-1973» с указанием тома римскими цифрами, страницы – арабскими.), становится принадлежность его избранницы к высшему свету (позже этот сюжет будет использован и в «Гранатовом браслете»). Героини «Сентиментального романа» и «Осенних цветов» сталкиваются с другого рода препятствиями: одна обречена «чуть ли не с самого дня рождения прозябать в больницах, курортах и санаториях», а другая вести жизнь «среди того громадного зверинца, которое называется петербургским обществом... жизнь, полную комфорта, приличных манер, свежих новостей, связей и влияний...» [III, 114]. Исключительность этих ситуаций заключается в том, что героиня «Сентиментального романа» хочет «воспользоваться правом умирающей говорить о том, о чем из ложной стыдливости молчат здоровые люди» [III, 100], героиня «Осенних цветов» пользуется правом отъезжающей. Обе женщины обращаются к событиям прошлого, которые были самым ярким явлением их жизни. Они восстанавливают малейшие движения души, «те непередаваемые оттенки настроений», стараясь передать многочисленные нюансы своих внутренних переживаний. Фабулы этих трех новелл интересны не движением событий, а движением внутренней жизни героев. Эти содержательные особенности позволяют отнести данные произведения к жанру психологической новеллы.

Анекдотична фабула новеллы «Белая акация» (1911), герой которой, одурманенный запахом цветущей акации, женится на девице, которую позднее, в письме к своему другу, называет «потребительницей хлеба», «халдейской женщиной» из семейства «собаковых», а себя именует восторженным влюбленным идиотом, «старым мулом, слепой лошадью на молотильном приводе, дойной коровой» [V, 476]. Следует отметить, что в более поздней редакций этой новеллы – «Большой Фонтан» (1911-1927) – А.И.Куприн отказывается от эпистолярной формы.

Также анекдотична фабула последней эпистолярной новеллы писателя «Дурной каламбур» (1929). Рассказ о цирковой наезднице Ольге Сур, вступившейся за честь своего отца и наказавшей обидчика, предварен проникнутым ностальгией воспоминанием писателя о старом русском цирке. Такая композиция - «рассказ в рассказе»- типична для произведений эмигрантского периода. В данном случае вставная новелла об Ольге Сур дана в форме письма очевидца и участника событий многолетней давности.

Итак, все эти произведения новеллистичны по своему содержанию и при этом обладают специфическими признаками эпистолярной формы: дата, обращение адресанта к адресату, мотивировка написания письма.

Эти формальные, этикетные признаки письма в новеллах А.И.Куприна очевидны. В какой мере способ организации повествования в названных произведениях соответствует требованиям эпистолярного жанра?

Анализируя новеллу «Первый встречный», И.Фиялковска-Яняк отмечает, что перечень событий, случившихся с героем в течение дня, «является совершенно ненужным для получателя письма, но оно адресовано читателю, чтобы надлежащим образом ориентировать его в событии»[13, 39].

Этой точке зрения противостоит мнение А.А.Волкова, который считает, что «здесь нет искусственности. Герой не просто «информирует» женщину, к которой он обратился с письмом: он вновь переживает происшедшее, он воссоздает картину своего счастья и своих страданий». Далее исследователь подчеркивает, что героиня произведения, которую автор письма называет «королевой», «вряд ли могла обратить внимание на все детали этого знакомства и все переживания «первого встречного» [4, 62]. Этим обстоятельством оправдывается введение большого количества материала, известного как адресанту, так и адресату.

Точка зрения А.Волкова страдает существенным недостатком: если герой действительно боготворит и любит свою «королеву» уже четыре года - «четыре года томительных блаженных страданий», то с какой целью он напоминает ей о ее позоре, о том, что она постаралась забыть? Достаточно было одного признания в любви, а не подробного описания событий, имевших место 22 августа 18** в Петербурге.

Таким образом, на первый взгляд, права польский исследователь и письмо действительно адресовано в большей степени читателю новеллы. Однако более тщательный текстуальный анализ других новелл-писем показывает, что в них нет того обилия фактического материала, которым перегружен «Первый встречный». Эта перегруженность носит сознательный характер, и дело здесь не только в том, что письмо героя новеллы адресовано читателю: письма всех героев так или иначе ориентированы на читателя. Как ни парадоксально это звучит, письмо «первого встречного» ориентировано на самого пишущего, который скрупулезно воспроизводит каждую деталь событий, оставивших неизгладимый след в его жизни. Кстати, о принадлежности этого текста к жанру письма, кроме формальных признаков, ничто не говорит. Это скорее не письмо, а фрагмент личного дневника, жанр которого предполагает такое его качество, как исповедальность. Так, сравнивая дневниковую запись от 13 сентября в повести «Прапорщик армейский» и письмо «первого встречного», мы находим, что эти тексты несут много общего.

Осмысляя специфику дневниковых записей, Ю.М.Лотман отмечал, что они «делаются не с целью запоминания определенных сведений, а имеют целью, например, уяснение внутреннего состояния пишущего, уяснение, которого без записи не происходит» [6, 25]. Желание ещё раз пережить, восстановить свое прежнее внутреннее состояние водит рукой автора этого и других писем.

Так, фрагментами дневника, стилизованного под письмо-исповедь, являются новеллы «Путаница», «Осенние цветы».

Личный дневник не предполагает широкой огласки и тем более наличие получателя - разве что только после смерти автора дневника. На дневниковый характер писем указывает и тот факт, что возможность получения всех писем адресатом сомнительна: ни один из авторов письма не отправляет его сам. За месяц до смерти пишет письмо из больницы «первый встречный» («Первый встречный»); обрывается на полуслове письмо душевнобольного Ивана Ефимовича Пчеловодова («Путаница»); словом «Прощайте!» заканчивает свое письмо героиня другого произведения («Сентиментальный роман»); некто З. собирается отдать письмо носильщику, чтобы он опустил его в ящик, «в тот самый момент, когда поезд тронется» («Осенние цветы»). Все письма являются примером односторонней (ср. «Бедные люди» Ф.М.Достоевского, «Два письма Л.Андреева) корреспонденции: смерть автора, сумасшествие, внезапный отъезд без указания адреса, - вот причины, которые делают ответ на подобного рода письмо невозможным.

Указанные нами особенности делают «эпистолярность» письма, стилизованного писателем, крайне условной.

Условна и языковая сторона писем. Бесспорно, в эпистолярной форме, в отличие от сказовой, ориентированной на устную импровизированную речь, происходит литературная обработка устной речи, но и литературно обработанная речь героя-повествователя должна бы сохранять в произведении свои индивидуальные черты. Таковы письма А.П.Чехова, где писатель мастерски передает речь бывшего семинариста («Письмо»), мальчика, отданного «в люди» («Ванька»), неизвестного бухгалтера («Нытье»), кандидата прав («Без места»), отставного урядника из дворян («Письмо к ученому соседу»). Все письма А.Куприна «удерживаются на идентичном стилистическом и лексическом уровне»[13, 40-41]: отсутствуют языковые показатели принадлежности писем мужчине или женщине, сумасшедшему или нормальному человеку, нищему или женщине света. Но в других произведениях писателя - «Прапорщик армейский», «Поединок» - письма являются прекрасным средством самораскрытия. Вспомним, например, письмо Раисы Александровны Петерсон из «Поединка»: «Милый, дорогой, усатенький Жоржик. Ты не был у нас целую неделю, и я так за тобой соскучилась, что всю прошлую ночь проплакала. Помни одно, что если ты хочешь с меня смеяться, то я этой измены не перенесу»[IV, 29]. Заканчивается письмо словами «Я здесь поцеловала», которые обведены рамочкой.

Речевая характеристика героев «Поединка» индивидуализирована, что можно отнести к росту мастерства писателя: «Поединок» справедливо считают наиболее совершенным произведениям А.И.Куприна. Но «Прапорщик армейский» относится к ранним произведениям, он был написан в том же, 1897 году, как «Путаница» и «Первый встречный», однако письма светской барышни Кэт её подруге Лидочке являются образцом стилизации, что резко отличает их от безликих писем героев эпистолярных новелл.

Итак, сознательная установка писателя на перегруженность писем фактическим материалом, исповедальность, невозможность ответа, недифференцированность речевого уровня делает эпистолярность новелл писателя крайне условной. Создается впечатление, что в новеллах-письмах А.И.Куприна в меньшей степени интересует сама форма письма, а в большей степени новеллистическая фабула. А эпистолярные новеллы - своего рода эксперимент, поиски новых жанровых форм. Куприн делает попытки ввести новеллистическое содержание в форму письма. Об этом свидетельствует и наличие различных вариантов анализируемых новелл: «Путаница» переделывалась трижды (1897 - «Недоразумение», 1900 - «Ошибка»,1907 - «Путаница»), «Осенние цветы» трижды (1901 - «Астры», 1906 - «Осенние цветы»), «Сентиментальный роман» - дважды (1901 - «Больничный цветок», 1905 - «Сентиментальный роман»), «Белая акация» - дважды. Но «эпистолярный жанр аналитичен и рассудителен» (В.Шкловский), чего нельзя сказать о новелле.

Таким образом, введение новеллистического содержания в эпистолярную форму оставляет от последней лишь её внешние приметы. Способ организации новеллистического содержания не учитывает требований, идущих от эпистолярного стиля. Содержание и форма в эпистолярной новелле вступают в противоречие.

Рассмотрим, каким образом разрешается это противоречие в отдельных произведениях.

«Путаница» характеризуется особой сложностью структуры по сравнению с другими произведениями аналогичного жанра. Она имеет рамовую конструкцию: в предтекстовой части произведения, структурно выходящей за границы письма, автор оговаривает причину обращения к новеллистической фабуле, а в посттекстовой оправдывает её неожиданную развязку, часто не вытекающую из содержания самого письма.

«Это новелла с многорамной конструкцией, установленной иерархией главного и второстепенного. Предтекстовое действие внешней рамы, опоясывающий внутрилежащий строй текста, имеет характер экспозиции и эпилога по отношению к раме внутренней, такое отношение несет подчинительную функцию. Внутренняя рама - это письмо пациента, излагающего свою историю случайного нахождения в психиатрической лечебнице. Внутренняя плоскость текста также двуслойна: первым слоем является эпистолярная форма с типичной для нее артикуляцией, вторым - повествование рассказчика, которое является доминирующим по отношению ко всему произведению. Повествование представленной истории сохраняет хронологическую последовательность происшествия и может служить образцом новеллы с такими морфологическими признаками: четкое экономное описание действия, ясная фабула, лишенная отступлений» [13, 36].

Разделяя точку зрения польского исследователя, дополнительно выделим такую композиционную особенность структуры «Путаницы», как наличие двойной пуантированной развязки. Первая развязка носит предварительный характер и, входя в рамки самого письма, содержательно с ним не связана. Анализ текста письма показывает, что оно написано совершенно нормальным человеком, а конец письма, где его автор пишет, что «служители, подкупленные смотрителем, который, как известно, прусский шпион, ежедневно подсыпают в пищу больным огромное количество стрихнину и синильной кислоты» [П, 266] носит совершенно неожиданный характер. (Ср. «Записки сумасшедшего» Н.В.Гоголя, где постепенное нарастание болезни - сумасшествия - отражается в дневниковых записях больного).

Только вторая развязка, выходящая за рамки самого письма («этот человек уже год тому назад был признан неизлечимым. Он был одержим манией преследования, а затем впал в идиотизм»), может быть названа развязкой в подлинном смысле этого слова.

Таким образом, новеллистическая фабула в данном произведении «взламывает» рамки письма, выходит за его пределы, требуя рамовой конструкции. В новелле-письме с острофабульным содержанием она необходима, так как помогает писателю представить анекдотическое исключительное событие как нечто достоверное, участником чего и был сам автор письма, а также объяснить неожиданную развязку этого происшествия.

Взаимодействие эпистолярной формы и новеллистического содержания в других произведениях имеет более «мягкий» характер. Некоторые новеллы-письма также имеют рамовую конструкцию, которая, однако, не так сложна, как в «Путанице».

В «Первом встречном» рама сокращается до эпилога: стилистически нейтральные слова - «Имя и фамилия» - заменяющие подлинные имя и фамилию автора письма, подсказывают «посредничество отсутствующего рассказчика, который не раскрывает подлинной фамилии своего героя»[13, 36].

Рама может сократиться до подзаголовка, так, «Осенние цветы» и «Сентиментальный роман» в первых редакциях имели эпиграф, подзаголовок «Из женских писем». В первой, газетной, редакции «Сентиментальный роман» («Больничный цветок») также имел и эпилог, то есть наличествовала двусторонняя рама.

Готовя «Сентиментальный роман» для журнальной («Родная нива») публикации, А.И.Куприн делает незначительную стилистическую правку и полностью убирает раму. Газетный вариант новеллы заканчивался так:

«Голова так тихо и приятно круж…

Письмо это было найдено доктором К. на письменном столе одной скоропостижно умершей пациентки. На приготовленном конверте не было адреса» [III, 469]. Отсутствие эпилога в более поздней редакции «Сентиментального романа» потребовало изменения финала самого письма: «Голова так тихо и приятно кружится. Прощайте!» [III, 104].

Такая работа над текстом значима. Она показатель роста мастерства писателя, который почувствовал фальшь, банальность эпилога газетного варианта. Оборванная на полуслове строка говорит о быстро уходящих физических и душевных силах автора письма, в то время как весь остальной текст письма свидетельствует об обратном.

Как видим в этих произведениях роль рамового компонента не столь велика. Думается, это связано с тем, что «Первый встречный», «Осенние цветы» и «сентиментальный роман» – не острофабульные, а психологические новеллы. В данной ситуации писателю нет надобности как в представлении читателю автора письма, так и в объяснении новеллистической развязки, поскольку для психологической новеллы пуантированная развязка не свойственна. Содержание самого письма - предельно откровенное и глубоко личное - предполагает его убедительность и достоверность.

Таким образом, жанровые искания А.И.Куприна привели к созданию такой межжанровой разновидности, как новелла-письмо (эпистолярная новелла), которая возникает в результате взаимодействия жанров. Воздействие «чужого» жанра идет преимущественно по линии формы, а содержательным ядром, как правило, остается новеллистическая фабула. Содержательные признаки воздействующего жанра (в данном случае письма) оказываются в разной степени размытыми, условными. Условность, искусственность письма создается в одних случаях тем, что преобладание фабульного, событийного начала требует значительного изменения эпистолярной формы («Путаница», «Дурной каламбур»), в других случаях спецификой содержания, чрезмерной его информативностью, дневниковостью, психологичностью («Первый встречный», «Сентиментальный роман», «Осенние цветы»). Как видим, взаимодействие жанров осуществлялось разными путями и приводило к различным результатам.

Острофабульное новеллистическое содержание «разламывает» рамки письма, разрушает саму эпистолярную форму, вынося за ее пределы пуантированную развязку, которая из содержания письма не вытекает и зачастую вытекать не может. Таким образом, важнейший структурообразующий компонент новеллы, её развязка, уходит во второй слой, образуя внешнюю раму, что приводит к созданию многорамной конструкции («Путаница»).

Психологическая фабула взаимодействует с эпистолярной формой особым образом: признаки формы сведены к чисто внешним, этикетным - время написания, обращение к адресату, подпись. Эти внешние показатели письма актуализируют память читателя, срабатывает стереотип восприятия, и новелла-письмо, обладающая только формальными показателями письма, воспринимается читателем как образец эпистолярного жанра. В данном случае механизм взаимодействия содержания и формы в пределах одного жанра может быть определен как мнимое единство содержания и формы, так как содержательные особенности психологической новеллы остаются почти неизменными, а письмо приобретает признаки, для него нехарактерные – информативность, дневниковость, рефлексирующее начало («Первый встречный», «Сентиментальный роман», «Осенние цветы»).

Библиографический список

1. Аверинцев С.С. Риторика и истоки европейской литературной традиции. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1996.
2. Бахтин М.М. Литературно-критические статьи. - М.: Худож. лит. 1986.
3. Веллер М И. Сочинения. В 2-х т. Т.2. – Тверь: Альба. Харьков: Фолио, 1995.
4. Волков А.А. Творчество А.И.Куприна. Изд. 2-е исправ. и доп. - М.: Худож. лит. 1981.
5. Данилко М.И., Нижникова Л.В., Глумова Н.А. Типы коммуникационных отношений «автор-читатель» в художественной и документальной прозе. // Коммуникативная направленность текста и его перевод: Сб. научн. трудов. - Киев, 1988.
6. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история. – М.: «Языки русской культуры», 1996.
7. Лотман Ю.М. Феномен культуры. // Труды по знаковым системам. 10. Ученые записки Тартуского государственного университета. 463 вып.- Тарту, 1978.
8. Малахова А.М. Поэтика эпистолярного жанра. // В творческой лаборатории Чехова. - М.: Наука, 1974.
9. Степанов Н Л.. Дружеское письмо ХIХ в. // Русская проза. Сб. статей. Под. ред. Б.М.Эйхенбаума, Ю.Н.Тынянова. - Л.: Academia, 1926.
10. Тодд III У.М. Дружеское письмо как литературный жанр в пушкинскую эпоху. – СПБ.: Академический проект, 1994.
11. Тынянов.Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. - М.: Наука, 1977.
12. Шкловский В.Б. Собрание сочинений в 3 т. Т.3. - М.: Худож. лит. 1974.
13. Fijalkowska-Janiak I. Nowele epistolarne Aleksandra Kuprina. //Zeszyty nauk, Wydz.human. Uniw. Gdanski. Fil. ros. 1978. № 7. - S. 33-46.

Опубликовано:
Анализ литературного произведения. Сб. научн. тр. Иркутск: Изд-во Иркут. гос. пед. Ун-та. – 2001. 88. с. – С. 21-31.